Продолжение переговоров США и СССР о кредите

Актуальная информация мелодрамы у нас на сайте. .

После встречи Рузвельта с Трояновским переговоры вступили в новую фазу. Президент порекомендовал постараться найти компромисс. Перед обеими сторонами встал вопрос: на какой базе это должно происходить? Буллит в этой связи запросил госдепартамент, вести ли их на основе схемы госдепартамента от 20 февраля, либо предложений Литвинова от 2 апреля. Хэлл посоветовал ему по возможности приблизиться к схеме госдепартамента. Посол усомнился в правильности рекомендации и 4 мая направил помощнику госсекретаря Муру письмо.

Если нельзя достигнуть договоренности с Литвиновым на основе понимания американских условий, говорилось в нем, тогда бесполезно далее дискутировать вопросы о сумме долга, которую обязано уплатить советское правительство, о кредитах и процентах78. Советская дипломатия также была заинтересована выяснить базу переговоров. 8 мая Трояновский посетил госдепартамент и в присутствии Р. Келли поставил вопрос перед У. Муром о кредитах, их сумме и процентах. Он заявил, что советское правительство хотело бы установить минимум займа или кредитов. Кроме того, неприемлемо обложение дополнительным процентом всех кредитов, предоставляемых Америкой. Мур, со своей стороны, считает главным вопрос о размере долга, о чем Литвинову с Буллитом нужно договориться. В мае начались поиски сближения подходов с целью урегулирования обсуждаемых проблем. 9 мая Литвинов сообщил Буллиту о готовности уплатить долг Керенского в сумме 100 млн долл. Это предложение им было сделано от своего имени. Он спросил посла, согласен ли будет банк заключить соглашение, учитывать все векселя Амторга в течение 20 лет с 7-процентной надбавкой. По мнению Буллита, это предложение могло быть приемлемым, и он пообещал обсудить его с Вашингтоном. Обмен мнениями Литвинова с Буллитом были изучены в госдепартаменте, и через два дня посол получил инструкцию настаивать на уплате долга в сумме 150 млн долл., в крайнем случае 125 млн долл., не соглашаться на слишком длительный срок кредитов. Экспортно-импортный банк должен получать заявки на торговые сделки от Амторга, нормальные и дополнительные проценты на погашение долга. Это одобрено президентом Рузвельтом, и надо придерживаться этих указаний81. 13 мая, перед отъездом в Европу, Литвинов еще раз встретился с послом. Они продолжили обсуждение затронутых ранее вопросов. Буллит пока неофициально предложил, чтобы все советские закупки товаров в США оформлялись через Экспортно-импортный банк, а кредит предоставлял банк и частично частные фирмы. Кредит примерно в 200 млн долл. можно пролонгировать каждые 5 лет в течение 20 лет. Литвинов же считал, что кредиты вполне может предоставлять непосредственно Банк без участия фирм и не обязательно одобрение им каждой сделки. 16 мая Буллит встретился с замнаркомом Н.Н. Крестинским и заведующим Западным отделом НКИД Е.В. Рубининым в связи с отъездом Литвинова в Женеву. Их беседа продолжалась долго. У Буллита к ней не было подготовлено никаких новых предложений. В начале беседы он хотел рассказать историю переговоров, но Крестинский ответил, что он хорошо с ними знаком. Затем Буллит попытался передать копию проекта меморандума госдепартамента о долгах, претензиях и кредитах от 20 февраля. Крестинский посчитал, что нет смысла обсуждать этот документ, так как в свое время Литвинов отклонил его. По мнению Буллита, переговоры следовало бы перенести в Вашингтон с тем, чтобы сам Рузвельт изложил все требования полпреду Трояновскому. С таким мнением Крестинский не согласился, заявив, что Рузвельт поручил продолжать переговоры в Москве. Далее собеседники сосредоточили свое внимание главным образом на вопросе о форме кредита: Экспортно-импортный банк готов его давать лишь в размере 50%, а остальную часть должны предоставлять сами промышленники. Отклонив это предложение как неприемлемое, Крестинский сказал, что советское правительство готово получать финансовый кредит и расплачиваться с промышленниками наличными деньгами. Условия получения кредита были изложены 2 апреля. Никаких процентов за этот год правительство не платит. Если долг будет доведен до 100 млн долл., тогда долгосрочный кредит должен составлять 200 млн долл. сроком на 20 лет. Крестинский при этом заявил: «Мы ни на йоту не отступаем от «джентльменского соглашения» Рузвельта с Литвиновым». Более того, идя навстречу американцам, заменили форму займа формой долгосрочного финансового кредита. И это окончательное решение правительства. Никаких уступок не будет. Крестинский обратил внимание Буллита, что «он именно так должен информировать Рузвельта». Такой твердости и категоричности Буллит не ожидал. У него усилилось неверие в успех переговоров, все чаще возникали неутешительные мысли об их безысходности, желательности переноса в Вашингтон. Такое мнение еще больше укрепилось после получения им 18 мая телеграммы от госсекретаря Хэлла, в которой отклонялись предложения, изложенные Крестинским. Государственный секретарь, признав бесполезность дальнейших переговоров в Москве, высказался за перенос их в Вашингтон. Текст отправляемой телеграммы, отметил Хэлл, просмотрен Рузвельтом и одобрен. С удовлетворением Буллит ознакомился с депешей, в которой госдепартамент одобрял его позицию в беседе с Крестинским, отклонение им советских предложений, а главное — именно его идея о переносе переговоров в Вашингтон получила поддержку. Это означало, что можно было не проявлять поспешность с их проведением. Он решил не ускорять события и держать линию на перенос переговоров в Вашингтон. 19 мая Буллит встретился с Е.Б. Рубининым и в неофициальной обстановке, за обедом стал жаловаться на то, как трудно работать сотрудникам посольства в Москве. Переговоры о долгах не продвигаются, создалась по существу тупиковая ситуация. Лично он не видит выхода из нее и склонен передать решение вопроса на рассмотрение президента. Об этом уже уведомлен сам Рузвельт. Американская общественность, подчеркнул посол, не согласится на предоставление займа Москве. Буллит одновременно изложил, и не случайно, позицию США и в отношении Японии. Он сказал, что у Америки нет никаких намерений воевать с ней. В случае расширения войны Японии против Китая Вашингтон также ничего не выиграл бы. Торговля с ним незначительна. Он покупает американских товаров всего на 46 млн долл., в то время как Япония на 150 млн долл. Самое разумное для США — это замкнуться в себе, не вмешиваться в решение международных проблем и использовать время для создания сильного флота. Таково мнение Рузвельта. Дипломат Рубинин внимательно выслушал откровенные и пространные рассуждения Буллита. У него создалось впечатление, что перспективы сотрудничества между двумя государствами незначительны. Оценивая действия американского посла, он записал в своем дневнике: «Было совершенно очевидно, что Буллит уперся на своей позиции, не желая выступать против аппарата госдепартамента, которого он побаивается... У Буллита не заметно никакого специального интереса к внутренней жизни СССР. Сомнительно, впрочем, чтобы он вообще интересовался сейчас чем-либо, кроме своих собственных хозяйственных дел»85. Такого же мнения придерживался и заместитель наркома иностранных дел Крестинский.
И все же вопросы о торговле и кредитах Буллиту не давали покоя, и он через день вновь встретился с Рубининым. Они обсуждали предложения Крестинского от 16 мая. Представитель НКИД старался убедить посла согласиться с предлагаемой схемой, которая, по его словам, представляла абсолютный максимум уступок со стороны советского правительства, готового уплатить долг Керенского в сумме 100 млн долл. Однако Буллит утверждал, что это невозможно. Тогда Рубинин напомнил ему, что 30 апреля Рузвельт при встрече с ним, Трояновским и профессором Шмидтом выражал надежду на успешное завершение переговоров и заключение соглашения, хотя президент тогда не знал предложений Литвинова от 13 мая, которые Буллит признавал обнадеживающими. Советское правительство готово было уплатить долг Керенского в сумме 100 млн долл., но при условии, если Экспортно-импортный банк не будет стремиться установить контроль над сделками Амторга с частными фирмами. Нельзя предоставлять банку такое право. Это по существу, отметил Рубинин, означает, что советская торговля будет поставлена в зависимость от банка. Выслушав эти аргументы, Буллит признал, что разногласия сторон очевидны и серьезны. По его мнению, советское правительство идет на соглашения с США только при возрастании опасности со стороны Японии. Он неоднократно это отмечал в своих донесениях в госдепартамент. Там ему верили. Поэтому американская дипломатия постоянно и внимательно наблюдала за барометром японо-советских отношений, стремясь их использовать в интересах США. И Буллит преднамеренно в двух последних беседах с Рубининым счел необходимым говорить о дальневосточных событиях, преувеличивая их связь и влияние на происходившие в Москве переговоры о долгах и кредитах. В действительности советское руководство в отношениях с США исходило из потребностей экономики страны и, разумеется, оценки международного положения как в Европе, так и на Дальнем Востоке. Оно было заинтересовано в урегулировании назревших вопросов с Америкой. Подтверждением тому явилось заявление Крестинского о готовности вместо займа получить от американцев долгосрочный финансовый кредит, а Рубинин еще раз подтвердил согласие правительства уплатить долг Керенского в сумме 100 млн долл., при условии получения кредита в 200 млн долл. Однако и это не удовлетворило госдепартамент. В ответ 6 июня Хэлл вновь телеграфировал Буллиту об одобрении президентом Рузвельтом предложения касательно переноса переговоров из Москвы в Вашингтон. Посол с радостью воспринял депешу, так как его точка зрения одержала верх. С этого дня американская дипломатия начала кампанию в печати о целесообразности переноса переговоров в Вашингтон87. В начале июня посол Буллит заявил корреспондентам, что переговоры в Москве зашли в тупик, они оказались безрезультатны, так как советское правительство, по его словам, отвергло предложение госдепартамента88. Представитель телеграфного агентства Херста еще 3 апреля сообщил в прессе о том, что переговоры не увенчались успехом по вине Москвы. 31 мая помощник президента Американо-русской торговой палаты С.А. Трон посетил госдепартамент и спросил у заведующего восточноевропейским отделом Роберта Келли о причинах задержки урегулирования проблемы долгов. Он ответил, что повинен Советский Союз, потому что настаивает на получении прямого займа, в то время как президент не может на это пойти, ибо конгресс не поддержит его. Неудовлетворенный Трон беседовал также с Хэллом и Муром по этому вопросу. Тему о переговорах в Москве затронул и известный журналист Дрю Нирсон при встрече с Робертом Келли. Он же вел разговор об этом и с советником полпредства Б.Е. Сквирским, у которого расспрашивал, насколько верны широко распространенные слухи среди корреспондентов о том, что Литвинов изменил свою позицию в отношении условий уплаты долгов89. Советник опроверг эту версию. 22 июня журналист Константин Браун в беседе со Сквирским, касаясь переговоров о долгах, сетовал на противоречивость информации о них90. О том, как идут переговоры в Москве, поступали запросы в госдепартамент и от представителей делового мира. Им обычно отвечали: по вине советской стороны они продвигаются медленно. Но это не соответствовало действительности. Подтверждением тому явилась беседа 9 июня Буллита с Крестинским, когда посол прямо заявил, что предложения НКИД абсолютно неприемлемы, продолжение переговоров на их основе бесполезно. В американской прессе встречаются утверждения: они «не то ведутся, не то не ведутся вовсе»; их провал явится прискорбным фактом; может быть, следовало бы переговоры перенести в Вашингтон91. В противовес подобным высказываниям Крестинский предложил все же попытаться найти компромисс, отказаться от бесплодных общих рассуждений и конкретно обсудить программу закупок, сумму и условия кредита. Он повторил предложения Литвинова о необходимости получения вместо займа долгосрочного финансового кредита. По возвращении из Женевы в июне Литвинов уделил большое внимание советско-американским отношениям. Он был очень обеспокоен тем, что недоверие между двумя странами отрицательно сказывалось на переговорах, американцы настаивали на принятии их требований, мало считались с интересами и условиями советской стороны. 16 июня он встретился с Буллитом и обстоятельно обсуждал с ним сложившееся положение. Он уже знал, что в госдепартаменте с одобрения Рузвельта было принято решение о переносе переговоров в Вашингтон. В американской печати Литвинова обвиняли в том, что он отошел от договоренности, достигнутой между ним и Рузвельтом в ноябре 1933 г.92 В самом начале разговора Буллит повторил уже сказанное Крестинскому о том, что переговоры о долгах и кредитах не продвигаются; Вашингтон «и слышать не хочет о схемах», предложенных советской стороной, и он «не видит никакого выхода из положения». Затем Буллит поинтересовался тем, какие товары советское правительство намерено покупать в США. Это могло бы облегчить положение Рузвельта, он мог бы указать конгрессу или сенату реальные выгоды, получаемые тем или иным штатом от торговли с Советским Союзом. Посол выразил опасения, что в Америке могут измениться настроения не в пользу политического сотрудничества94.
Эти пессимистические мысли Буллит неоднократно высказывал и в беседах с Крестинским и Рубининым. В частности, при встрече с последним 14 июня он жаловался на неудовлетворительное положение в отношениях между двумя странами. Посол с сожалением сказал, что, по его мнению, создалась «какая-то пустота, и он не может понять, в чем дело». Рубинин не преминул заметить: «В этом целиком виноваты Вы сами». С удивлением Буллит спросил: «Кто? Я лично?» Он не ожидал такой оценки его деятельности. Рубинин разъяснил, что спор о долгах является камнем преткновения на пути советско-американских отношений и надо искать выход. От посла многое зависит. Буллит признал, что его первоначальные надежды, как и президента Рузвельта, на установление активного и дружеского сотрудничества между двумя странами не оправдались. Серьезные разногласия по поводу долгов и кредитов не способствовали сближению и взаимопониманию. По его предположению, предоставление кредита СССР для закупки товаров в США могло быть поддержано в конгрессе95. С этими мыслями Буллит и пришел к Литвинову 16 июня. Нарком хорошо знал настроение госдепартамента, роль Буллита в переговорах, его предвзятое отношение к нему и содержание беседы посла с Рубининым. Литвинов решил лишний раз подчеркнуть, что он в переговорах строго придерживался соглашения с Рузвельтом и не изменял своего мнения. Напротив, это сделал президент. Литвинов заставил посла перечитать запись его беседы с Рузвельтом, где было сказано: «Заем... должен быть предоставлен ему (советскому правительству. — Г.С.) правительством США или их гражданами»96. Это соглашение, напомнил нарком, было достигнуто по настоянию самого Рузвельта и Буллита97. В связи с неуплатой старых долгов возможны антисоветские вспышки в американской печати и среди общественности, но к этому, отметил Литвинов, не следует относиться трагически, так как «ни одно европейское правительство не платит долгов более обязательных и более бесспорных, чем долг Керенского... Германия прекращает платежи даже по облигациям Дауэса и Юнга»98. Советское правительство готово поддерживать с Америкой наилучшие отношения, намерено совершить закупки на 200 млн долл. займа, руководители Госплана могут составить план заявок, если Вашингтон будет с этим согласен и предоставит заем. Предложения носили конструктивный и деловой характер. Они свидетельствовали о готовности к налаживанию и расширению торговли. Между тем Буллит остался недоволен беседой с Литвиновым. В тот же день он телеграфировал в госдепартамент, что провел «самый неудачный час с Литвиновым», выразившим крайнее недовольство тем, что в госдепартаменте создалось негативное мнение о нем, будто бы он отошел от «джентльменского соглашения» по поводу уплаты долгов. Литвинов решительно опровергал это99. Собственно и у наркома эта встреча породила чувство неудовлетворенности. Она не дала положительных результатов. На следующий день Литвинов информировал руководство страны о характере разговора с Буллитом, который просил ознакомить американцев с предположительным планом закупок в Америке на ожидаемую сумму займа. По его мнению, то была попытка втянуть советскую сторону в торговые переговоры, и он предлагал поручить Трояновскому узнать действительные намерения госдепартамента. Если эти предложения серьезны, тогда можно ознакомить американцев с имеющимся предположительным планом закупок товаров100. Оценивая сложившуюся ситуацию в отношениях между США и СССР, Литвинов отмечал, что они оставляют желать лучшего, так как переговоры об урегулировании разногласий пока ни к чему не привели. К тому же вследствие принятого конгрессом закона Джонсона торговля с Америкой сведена к минимуму, она почти прекратилась.
В июле Крестинский сообщал Трояновскому, что переговоры о долгах и кредитах нисколько не продвинулись. Советская сторона сделала две важные уступки, не стала настаивать на займе, готова получить долгосрочный кредит, предоставить американцам план его использования при условии, что он должен быть финансовым, а не в виде товарного кредита с различными сроками для отдельных видов товаров. Вообще советская сторона была заинтересована в кредитах, отмечал замнаркома Крестинский. Не было конкретных результатов и по вопросу организации американской консульской службы. Сначала посольство собиралось создать четыре консульства: в Москве, Ленинграде, Владивостоке и Одессе. Но со временем американцы отказались от своих намерений. На пути из Харбина в Москву Хэнсон побывал во Владивостоке, выбрал там здание для консульства, но потом посольство отказалось. Большое красивое здание для консульства было выбрано Буллитом и Хэнсоном и в Ленинграде, однако из-за высокой арендной платы от него тоже отказались. В Одессе Буллит не говорил с местными властями о помещении для консульства. Посольство решило создать генконсульство лишь в Москве с распространением консульского округа на всю территорию страны, с чем трудно было согласиться. В посольстве велись переговоры и о том, в какой валюте и в каком размере платить за консульские услуги — в рублях или долларах. Буллит постоянно требовал, чтобы его личным самолетом пользовались сотрудники посольства, и в частности военный атташе. По этому поводу он неоднократно беседовал с сотрудниками Наркомата иностранных дел и руководством гражданской авиации. Послу разъяснял общепринятые нормы, утвержденные правительством. Однако он не принимал это во внимание, настаивая на удовлетворении своих претензий. Главное управление гражданского воздушного флота предоставило, в виде исключения, право пользования личным самолетом только Буллиту. Это вызвало недовольство102. Итак, четыре месяца в Москве продолжались переговоры между Литвиновым и Буллитом по поводу уплаты долгов и условий предоставления долгосрочного финансового кредита. Проходили они нелегко. Было много встреч, в результате которых определились лишь более четкие позиции сторон и характер расхождений. Американцы проводили твердую неуступчивую линию. Советская сторона неуклонно придерживалась «джентльменского соглашения», сделала некоторые уступки — вместо займа согласилась получить долгосрочный финансовый кредит. Как дипломат Буллит проявлял настойчивость, вел беседы излишне самоуверенно и иногда в ультимативной форме, не учитывая интересы другой стороны. Встал вопрос: как быть дальше? В Вашингтоне в мае родилась идея перенести переговоры в США: возможно, госсекретарь Хэлл быстрее и успешнее договорится с Трояновским. Июнь показал, что дальнейшие встречи Литвинова с Буллитом бесполезны. Переговоры не давали удовлетворения обеим сторонам. 20 июля Трояновский сообщил госдепартаменту о готовности своего правительства вести переговоры в Вашингтоне. Хэлл с удовлетворением уведомил об этом Буллита.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.