Торговля, сервис, медицинское обслуживание

.

Москва была крупным торговым центром и, одновременно, крупным железнодорожным узлом. Количество расходящихся от Москвы во все стороны железных дорог было таким же, как и сейчас. Каждая дорога имела свою подмосковную товарную станцию с крупными складами.
Товары, предназначенные для Москвы, хранились до поступления в розничную или мелкооптовую торговлю в многочисленных подвалах и складах в самом городе и, особенно, в Китай-городе. Огромное количество ломовых извозчиков развозило их с раннего утра до ночи по улицам города. Некоторые фирмы и многие фабрики имели свой собственный гужевой транспорт или пользовались услугами владельцев конных обозов.


Крупная оптовая торговля, охватывавшая не только московских потребителей и не только всю Россию, но и многие зарубежные страны, была сосредоточена в основном в центре города, преимущественно в Китай- городе и прилегавших к нему улицах, в Деловом дворе (на пл. Ногина), в Софийском подворье. На Мясницкой (ул. Кирова) были сосредоточены фирмы, торгующие техникой. Оптовая хлебная торговля была сосредоточена в Гавриковом переулке. Торговля скотом происходила в районе Конной площади. Оптовая торговля фуражом происходила на Сенной площади (теперь Тишинской). Овощами, ягодами, фруктами — на Болотном рынке,[60] находившемся на месте нынешнего сквера против кино «Ударник».
Крупные рынки с палатками (подобие современных киосков, торгующих всевозможными товарами), были на многих площадях Москвы. На Сухаревской и Смоленской площадях были самые большие рынки,[61] там же шла торговля с рук и «в развал» всяким старьем, случайными вещами, в том числе крадеными. Существовал и пресловутый Хитров рынок,[62] об Охотном ряде будет сказано особо. На Трубной площади шла торговля птицами, собаками и прочими зоотоварами.

Вдоль Китайгородской стены против Политехнического музея был книжный развал — торговля старыми книгами, среди которых было немало интересных и ценных.

Говоря о дореволюционных московских рынках, следует отметить, что ассортимент товаров на них значительно отличался от современного. Пищевые продукты не преобладали, несмотря на большое количество продавцов-крестьян. Они привозили не только продукты питания. Большую долю товаров, поставляемых из деревень, составляли лубяные и щепные изделия: сита, решета, корзины, рогожи, плетеные короба, лукошки, деревянные игрушки, деревянные лопаты, скалки, вальки, деревянные ложки, корыта и прочие предметы домашней утвари.

Следует иметь в виду, что дерево было универсальным поделочным материалом в старой России, доступным крестьянам средней и северной части страны.
Основная масса продовольствия продавалась населению через магазины, имевшиеся почти в каждом переулке центральной части города. На главных улицах таких магазинов было мало (их называли «лавками»), так как арендная плата помещений на этих улицах была высокой, дороже, чем в переулках, а контингент покупателей был местный и на прохожих, случайных покупателей, рассчитывать не приходилось. Обычно в ассортименте таких лавок было мясо, бакалея, «колониальные» товары и дешевые кондитерские изделия: леденцы, пряники и т. п., а иногда и овощи.
Широко практиковалась продажа продовольственных товаров в кредит. Желающие пользоваться кредитом получали в лавке заборную книжку — узкую, длинную, в жестком добротном переплете, в которую записывались отпущенные продукты и их стоимость. Запись вел хозяин лавки и его жена, а иногда и старший приказчик, т. е. лицо, восседавшее за кассой. Кассы во многих магазинах имели кассовые аппараты современного типа, клавишные, но с ручным приводом, с таким же, как и теперь, выдвижным ящиком для денег.
Они имелись даже в парикмахерских. Их удобство для торговли и отчетности сразу было оценено владельцами магазинов.
По договоренности с покупателем, счет за отпущенные в кредит продукты выставлялся в определенные сроки и оплачивался наличными.

Помимо лавок широко практиковалась продажа продуктов вразнос лотошниками, ходившими по дворам и выкрикивавшими название своих товаров. Свой товар они носили на головах, в плоских деревянных лотках- корытах, прикрытых сверху куском полосатого матрасного тика, прибитым к одному концу лотка гвоздями и ловко закрученным вокруг другого конца. Такой лоток с товаром мог весить больше двух пудов и на фуражку под лоток подкладывался кружок в виде бублика, сшитый из материи и набитый ватой, тряпьем или конским волосом. Носили лоток на голове ловко, не всегда придерживая рукой, и умело снимали, подставив одно колено и преклонив другое. Если товар был весовой, то за поясом у продавца были весы-безмен.

Таким же образом носили на головах большие плетеные корзины с живыми цыплятами или «курами- молодайками» и деревянные ушаты с водой, в которых плавала живая рыба. Рыба при продаже зацеплялась крючком безмена за жабры и, если вес оказывался неподходящим, снималась с крючка и пускалась плавать обратно в ушат.

Для того, чтобы снять с головы тяжелый ушат или поставить его обратно на голову, не пролив ни одной капли, требовалось немало силы и ловкости, а чтобы нести на голове воду в плоском ушате, не расплескивая ее, надо было иметь хорошую выучку.
Лотошники, торговавшие фруктами и ягодами, носили с собой легкие складные козелки в виде буквы «Х», которые подставлялись под лоток на стоянке, а иногда лотки ставились на каменные тумбы у ворот дома. Ставить лоток разрешали только в определенных местах, не всегда выгодных для торговли. Это приводило к нарушению правил, за что отвечали городовые, мирившиеся с продавцами за некоторую мзду.
Помощник московского градоначальника по фамилии Модель имел маленький открытый двухместный автомобиль марки «Опель», на котором он выезжал из дома градоначальника на Тверском бульваре. При его появлении городовые, зорко наблюдавшие за его перемещением, мгновенно подавали знаки лотошникам, стоявшим в неположенных местах, а те хватали свои лотки, часто не успев их закрыть, бросались врассыпную, спасаясь в воротах ближайших домов, и выползали обратно после проезда начальства.
Некоторые продавцы, торговавшие вразнос, имели одноосные ручные тележки, с которыми ездили по дворам. Так продавались арбузы.
Далеко не все разносчики были самостоятельными. Большинство из них было вынуждено работать от хозяина, покупавшего товары оптом по более низкой цене, имевшего погреба, кредит и другие преимущества и наживавшегося на лотошниках.
Среди всех лотошников существовали неписаные законы о распределении зон торговли между ними. Как правило, один и тот же двор посещали одни и те же торговцы, а если появлялся какой-нибудь чужак, то он рисковал подвергнуться репрессиям со стороны первых, о чем можно было судить по их угрозам, производившимся вслух при встрече со своим конкурентом.
Кроме продовольственных лавок, разносчиков и рынков, обслуживавших преимущественно определенный ближайший район, существовал пресловутый Охотный ряд и несколько пользовавшихся широкой известностью продовольственных магазинов, посещавшихся покупателями из разных районов.[63]
Охотный ряд хорошо описан Гиляровским. Не стоит здесь упоминать о грязноватых лавках, набитых всякой снедью и расположенных в низких домах, на месте которых сейчас стоит гостиница «Москва». Наиболее характерным для Охотного ряда были деревянные палатки — киоски без единого стекла, закрывавшиеся на ночь глухими ставнями. Они стояли в один ряд, близко друг к другу, по краю широкого тротуара напротив лавок. Помимо товаров, лежавших в палатках и развешанных на них везде, где только было возможно, вокруг каждой палатки находились открытые бочки с различными солениями, набитые рогожные кули, мешки, решета, корзины.

Товары в палатках: мясо, молочные поросята, битая неощипанная птица, дичь, иногда даже лебеди, подвешенные за свои длинные шеи, соленая и мороженая рыба всевозможных сортов, икра рыбная, соленые снетки для щей (самый дешевый вид рыбы для супа), сельдь от самой мелкой до огромного астраханского залома, овощи, колониальные товары — изюм, перец, корица, сладкие стручки и другое и даже охотничьи лыжи, лукошки и т. п. Все, кроме печеного хлеба и кондитерских товаров. Если требовалась упаковка, то не было никаких картонных коробок: либо «фунтик», свернутый в конус из плотной бумаги, либо лукошки, рогожные кульки, корзинки, плетенки из тонкой щепы. Расчет — только за наличные, «деньги на бочку», в буквальном смысле этого слова, без всяких кассовых аппаратов и после отчаянного торга, с клятвенными заверениями продавца, что уже так дешево продает, что себе в убыток. При этом неизменный обвес покупателя при уверении, что вешает с «походом», то есть с превышением требуемого веса.
Продавцы здоровенные, красномордые, все в черных суконных картузах и фартуках, бывших когда-то белыми. Все они опора полиции и враги всего нового.
Тут же недалеко от палаток Охотного ряда, в домах, стоявших напротив гостиницы «Националь» — магазин с вывесками «Пух-Перо», а в первом этаже гостиницы, в витрине закругленного ее угла, большая пирамида из стеариновых свечей всех размеров, во главе с центральной «пудовой», высотой около метра и толщиной сантиметров в пятнадцать.
Для меня всегда было загадкой, как Охотный ряд с его архаическими нравами мог уживаться со строгой Театральной площадью, Благородным собранием (Дом союзов),[64] вполне европейской гостиницей «Националь»[65] и главной улицей города — Тверской.

В числе упомянутых известных продовольственных магазинов, которые сейчас бы назывались «фирменными», были Елисеева, Громова, Белова, Леве и Депре, Филиппова и некоторые другие.
Елисеевский магазин, существующий и поныне («Гастроном» № 1 на ул. Горького), не был доступен для широких масс.[66] Товары в нем были первосортными, дорогими. Если обычная мелкая селедка стоила от 1 до 3-х копеек за штуку, то у Елисеева селедки такого же размера стоили 30 копеек. Лососина, осетровая рыба, семга, черная икра, балыки, колбасы «салями» и другие копчености были самого высшего качества и соответственно дорогие. Там же торговали самыми дорогими фруктами: ананасами, апельсинами и мандаринами, бананами, дорогими сортами яблок, шикарно декорированными наборами фруктов с ананасом и бутылкой шампанского в центре корзины. Орехи разных сортов стояли в открытых бочках красного дерева с начищенными латунными обручами и большими латунными совками, воткнутыми в орехи. Мясом, овощами, сырой рыбой и кондитерскими товарами не торговали — только гастрономией в точном смысле этого слова. Естественно, что этим магазином пользовалась только буржуазия.
Магазин Громова находился в Охотном ряду, за церковью на месте нынешнего дома Советов Министров. Он славился сельдями особого посола — так и говорили: «громовская селедка». Магазин Белова также был одним из лучших гастрономических магазинов.

Магазин Леве торговал французскими винами.[67] Он помещался в Столешниковом переулке, там же, где находится теперь винный магазин. За ним в глубоко уходящих вдоль Большой Дмитровки (ул. Пушкина) дворах были винные склады, а сам владелец жил в особняке, ныне достроенном двумя этажами для Академии архитектуры (ул. Пушкина). Винный магазин Депре находился на Петровке около Кузнецкого моста,[68] там, где сейчас часовой магазин.

Булочник Филиппов имел собственный четырехэтажный дом на углу Тверской и Глинищевского переулка (ныне ул. Немировича-Данченко).[69] Он был надстроен в 30-х годах двумя этажами и занят сейчас гостиницей «Центральной». Раньше в верхних этажах даже была гостиница «Люкс», а в первом этаже находилась булочная и кафе. Вход был прямо с Тверской — одна дверь в булочную, другая в кафе.
Хорошо оборудованная кухня находилась в подвале, а производственные корпуса пекарни были во дворе в четырехэтажных корпусах, снабженных по тем временам новейшими машинами.
Кафе, несмотря на большие размеры и хорошее оборудование, было весьма демократичным и привилегированные слои общества его не посещали, а вечером туда частенько заходили посетители с «дамами», которые в это время тут же около этого кафе искали себе клиентов.

Филиппов был самым известным булочником в Москве и имел такую же торговлю в Петербурге, но поскромнее, чем в Москве. На вывесках у него красовались гербы с надписью «Поставщик двора Его Величества».
Хотя это звание имели многие фирмы и приобреталось оно за деньги, надо отдать справедливость отличным хлебным изделиям этой фирмы: пышный белый «ситный» хлеб с изюмом, калачи и жареные пирожки с разной начинкой были вне конкуренции. Кроме того, была всевозможная сдоба (плюшки), пирожные, булочки, черный хлеб, баранки, сушки и т. п. Никакой внутренней стены между булочной и кафе не было, и официанты могли подавать любой товар прямо из магазина на столик кафе, помимо блюд, заказанных на кухне.

Были еще фирмы Чуева и Казакова, имевшие в Москве много магазинов-булочных и свои пекарни.
Специализированные кондитерские магазины в центре города принадлежали иностранцам Сиу, Эйнем и Альберт.[70] Первые две фирмы имели свои большие кондитерские фабрики. Из русских кондитеров наибольшей известностью пользовался Абрикосов, имевший магазин на Тверской, рядом с домом генерал- губернатора.[71] Фирма Сиу не стеснялась одновременно торговать писчебумажными и парфюмерными товарами.

Монополистами в торговле молочными продуктами были две фирмы: Чичкин и Бландов, если не считать несметного количества молочниц, привозивших молоко в бидонах из подмосковных деревень и разносивших его по квартирам.
Чичкин и Бландов продавали молоко в бутылках, снабженных фарфоровыми с резиновым кольцом пробками, запиравшимися проволочным замком остроумной конструкции. Простокваша продавалась в белых фарфоровых стаканчиках, закрытых жестяной крышкой и оклеенных бандеролью с датой изготовления. Кроме того, продавалось разливное молоко, сметана, масло, сыр, вареные колбасы, ветчина — все по ценам, доступным широким слоям населения. На фарфоровых пробках, на крышках стаканчиков было написано название фирм. Продавцы в этих магазинах были в чистых белых одеждах, на запястьях черные лакированные краги.
Имелись красиво оформленные машины для резки ветчины и толстых колбас. До сих пор в Москве можно видеть фасады магазинов, отделанные белой глазурованной плиткой, с окаймлением вывески такими же плитками зеленого цвета — в них находились молочные магазины этих фирм.

Многие продовольственные товары продавались не на вес, а на меру, то есть по объемным меркам, также клейменным Палатой мер и весов, как и гири.[72] Картофель, другие овощи, яблоки и другие продукты, в том числе и зерно, можно было покупать на «меру», «полмеры» или «четверку» (четверть меры), молоко — на «кружку», сахар — «головой», то есть целым куском, имевшим вид головки артснаряда, обернутой в синюю бумагу с обнаженным концом.
Торговля штатской и форменной одеждой, обувью, головными уборами, бельем, текстильными товарами, галантереей, часами, ювелирными изделиями, книгами, произведениями живописи, музыкальными инструментами и нотами, охотничьими принадлежностями, церковной утварью, иконами и т. п. товарами производилась только в специализированных магазинах.

Универсальных магазинов в Москве было только два: Мюр и Мерилиза (ныне ЦУМ)[73] и Экономического общества гвардейских офицеров (ныне Военторг).[74] Зато магазинов, торговавших товаром одного вида, было множество и выбор товаров был большим, а цены обычно были «с запросом», то есть можно было торговаться, добиваясь скидки. В некоторых магазинах висели над прилавками маленькие вывески с надписью: «Цены без спроса», что означало отказ от скидки.
Кроме указанных универсальных магазинов, в Москве существовали крупные пассажи — Верхние торговые ряды (ГУМ),[75] Лубянский пассаж (на месте магазина «Детский мир»), четыре пассажа на Петровке, один на Тверской (сейчас театр им. Ермоловой). Эти пассажи были по существу универмагами, но каждый находившийся в них магазин принадлежал своему владельцу и имел свою внутреннюю вывеску.

Наиболее фешенебельные магазины были на Кузнецком мосту, Петровке и в Столешниковом переулке. Подавляющее количество магазинов на этих улицах принадлежало иностранцам — Альшванг, Депре, Вера, Буре, Мозер, Эйнем, Вейс, Аванцио, Дациаро, Каде, Жак, Шанкс (английские товары — предметы туалета, комфорта и роскоши по очень высоким ценам), Фаберже, Швабе, Триака, Жемличка, Леве, Вандра, Виркау и другие. Одиночкой среди них выглядел меховщик Хлебников (там же на углу Петровки).[76]
Продавцов-женщин в магазинах почти не было, кроме кондитерских магазинов, галантереи и женского платья, да универмага Мюр и Мерилиза. Последний принадлежал англичанам под этими фамилиями и там было поставлено все по-заграничному. Женщины за прилавками в прочих магазинах стали появляться только с начала войны в 1914 году и то не сразу.

Подавляющее число продавцов было одето «чисто»: в пиджачные костюмы темных цветов, с крахмальными белыми воротничками, волосы на пробор, прилизанные, за ухом карандаш для выписки чека в кассу. В магазинах попроще — в косоворотке, иногда без пиджаков, в одних жилетах. Некоторые продавцы работали с «шиком», особенно в мануфактурных магазинах (текстильных): лихо подбрасывали кусок материи так, что он разматывался на лету и материал ложился волнами на прилавок. О пререканиях с покупателями не могло быть и речи. Сколько бы ни требовала привередливая покупательница показать кусков, не собираясь ничего купить, все показывалось беспрекословно со словами «чего прикажете-с», «извольте-с», и т. п.

Покупки завертывались в бумагу и обвязывались шпагатом, иногда узкой цветной ленточкой, к которым присоединялась ручка из проволоки с надетой на нее бумажной трубкой, склеенной фирменной этикеткой, либо круглая деревянная палочка с проточкой по середине, вокруг которой завязывался шпагат.
Постоянным или приглянувшимся покупателям в кассе иногда вручался «презент» в виде коробочки леденцов, маленькой шоколадки, карандашика и т. п., стоимостью несколько копеек, часто с наименованием фирмы или магазина. Если покупка оказывалась большого размера или веса, один из приказчиков, чаще мальчик-ученик, а в большом магазине швейцар, бегал за извозчиком для покупателя, получая, конечно, за это на «чай».
Нужно сказать, что никаких «авосек», чемоданчиков, больших сумок, толстых портфелей никто не носил. Простой народ носил покупки в заплечном мешке. Кто побогаче — нанимал извозчика и укладывал покупки за спинку сиденья вверху пролетки. Богатые поручали магазину доставить покупки на дом. Для этой цели были небольшие крытые фургоны, обычно одноконные, с надписью фирмы на боковых стенках. Кухарки и домохозяйки, покупая продукты, пользовались мягкими плетеными сумками, открытыми сверху, с двумя ручками.
Женщины из зажиточных семей, не доверявшие покупок кухарке и сами отбиравшие продовольственные товары в лавках и на рынках, поручали мальчикам, имевшимся в каждой лавке, донести покупки до дому, конечно, не без чаевых.
В местах большого скопления богатой публики, например, на Петровке, или у кафе Филиппова на Тверской, постоянно дежурили «посыльные», одетые в форму, подобную военной форме времен скобелевских походов — серые мундиры и кепи французского образца. На груди у каждого была овальная металлическая бляха с выгравированными словами «посыльный» и номером. Любой человек мог дать такому посыльному поручение, например: доставить записку по указанному адресу и, если нужно, принести ответ; отнести покупку; доставить цветы с поздравлением и т. п.
Никаких расписок от посыльного не требовалось — нужно было только запомнить номер бляхи и вручить ему небольшую оплату. Все посыльные были членами артели, и она отвечала за неисполнение и пропажу. Обычно посыльный получал вторую мзду от получателя.

Чистильщиков сапог было много, почти на каждом углу оживленных улиц. Они имели небольшие шкафчики, табуретку и подставку для ноги. Стульев или кресел для клиентов не было, во время чистки ботинок они стояли. На открытых дверцах шкафчика развешивались шнурки и плетеные соломенные стельки, на полочке выставлялись банки с гуталином.

Газетных киосков не было. Их заменяли стоявшие у стен домов шкафчики, почти такие же, как у чистильщиков обуви. На дверцах натягивались веревочки, на которых, с помощью деревянных бельевых зажимов, развешивались газеты, журналы и неизбежная бульварная литература, вроде бесконечно продолжавшихся приключений сыщиков Нат Пинкертона, Ника Картера и Шерлока Холмса, не имевшего никакого отношения к Конан Дойлю.[77]
Книжных магазинов было мало. Наиболее крупный был в доме Сытина на Тверской, там же было его издательство, типография (во дворе) и редакция газеты «Русское слово». На базе этого издательства возникли советские газеты «Известия», «Труд» и ряд других изданий.[78]

Если говорить о «сервисе» в Москве описываемого периода, то будет правильным признать, что никакого специально-организованного сервиса не было, кроме указанных посыльных. Конечно, имелось большое количество ресторанов, трактиров, гостиниц и меблированных комнат, сдававшихся в наем с исполнением (по желанию съемщика) разного вида услуг, вплоть до питания. Было достаточно бань, были прачечные, артели полотеров и протирщиков стекол в витринах магазинов и многое другое. Но все это нельзя было назвать организованным сервисом, да и такого слова тогда не было. Все эти услуги возникали как коммерческие предприятия и преследовали единственную цель — прибыль, а не удобство для населения. Качество обслуживания определялось ценой услуг и опасностью конкуренции. Реклама предприятий (контор, артелей) обслуживания была ничтожной. Простой народ — рабочие, ремесленники, приказчики, извозчики и прочие не прибегали к сфере обслуживания, кроме бань, магазинов и трактиров.

Почти 100 % труда по обслуживанию этой части населения несли женщины — жены, матери, сестры, дочери. Они нянчили своих детей, кухарили, стирали, шили, штопали, наводили посильную чистоту, ходили за покупками в лавки «подешевле» и выполняли все остальные работы по домашнему хозяйству, умудряясь за 24 часа в сутки обслужить свою многочисленную семью, да еще помочь ей заработком по любой профессии, свойственной им по домашним обязанностям.
Все, кто мог оплачивать услуги, получал их в соответствии с затратами: от чистки обуви и услуг банщика до пользования постоянным извозчиком, подававшим свою пролетку в установленное время к месту, назначенному клиентом.
Очень многим можно было пользоваться, не выходя из дома — были бы деньги. Все можно было получать на дом, даже не имея прислуги.
Медицинская помощь была платной для всех, кроме беднейших слоев населения, пользовавшихся городскими больницами[79] или услугами фельдшеров, имевшихся на больших предприятиях.[80] Вообще население пользовалось услугами «частнопрактикующих» врачей, имевших у себя на квартирах кабинеты приема больных, а иногда содержавших небольшие лечебницы на несколько коек.[81] Эти же врачи за определенную плату посещали больных на дому.
Случаи торга с больными за оплату лечения мне не известны, хотя неофициальная такса существовала почти у каждого врача и часто оплата не соответствовала средствам пациента. Врачи, пользовавшиеся большой известностью и обслуживавшие главным образом буржуазию, лечили больных по предварительной записи, с предупреждением о стоимости визита или курса лечения.
Вывески у врачей были скромные, небольшого размера, исполненные черными буквами по белой эмали. Иногда на улице не было никакой вывески, и только на двери квартиры имелась латунная дощечка с выгравированной надписью. Наиболее часто встречались вывески врачей-венерологов, иногда крайне лаконичные, вроде: «Сифилис 606 и 914 по Эрлиху.[82] Триппер хронический», дальше следовал краткий адрес и часы приема. Профессия венеролога считалась доходной.
Существовала и скорая помощь.[83] Повозка в виде фургона с местами для двух носилок, с задней двойной дверцей, подрессорная, с колесами на резиновых монолитных шинах, с козлами для кучера и санитара, запряженная парой далеко не резвых лошадей, трусила по улице, подавая сигналы ударами звонка, действовавшего от педали. Цвет фургона — темнокоричневый или темно-синий, по бокам надписи золочеными буквами — «Скорая помощь». К услугам «скорой помощи» прибегали крайне редко, предпочитали пользоваться извозчиками.

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.