Полиция, жандармерия, пожарная служба

.

На первое января 1917 года в Москве было 27 полицейских частей и 7 самостоятельных участков, расположенных на окраинах города. Каждая полицейская часть обслуживала определенную территорию и именовалась присвоенным ей званием, например: Тверская, Сущевская, Таганская и т. п., происходящим от названия одной из главных улиц, находившихся на ее территории. Каждая часть делилась на участки, обозначенные номерами, например: 2-й участок Тверской части.


Городовые, т. е. рядовой состав полиции, имели на фуражках бляху в виде ленточки из белого металла с выгравированной надписью, обозначавшей сокращенно название части и номер участка. На территории каждой полицейской части находилась отдельная пожарная часть (команда), почти всегда со своей каланчой. Кирпичные каланчи сохранились до настоящего времени — одна у станции метро «Сокольники», другая у Ново-Спасского монастыря, третья — на Сущевской улице. На галерее, расположенной в верхней части каланчи, круглосуточно дежурил пожарный, наблюдая за местностью поверх крыш домов. В случае видимого возникновения пожара он давал сигнал вниз в помещение дежурной команды, которая собиралась и выезжала в указанном им направлении в течение 2–3 минут, включая упряжку лошадей. Эта система сохранилась до самой революции, а на окраинах и несколько лет после нее, несмотря на наличие телефонной связи уже в 1900-х годах.

Во главе полицейской части стоял «пристав» — полицейский офицер, обычно в чине полковника или подполковника. В подчинении пристава находилось несколько околоточных надзирателей — младших полицейских офицеров, ответственных за порядок в определенном микрорайоне.
Околоточные надзиратели получали очень небольшие оклады и жили за счет приношений от лавочников своего района, домовладельцев и других взяткодателей.[47]
Естественно, что по доходности районы сильно отличались друг от друга. Были очень доходные, например, район Охотного ряда и других торговых улиц. Окраинные рабочие районы этим не отличались, что и служило средством поощрения и наказания полицейских чинов, путем перевода их из одного района в другой.
В обязанности полиции, помимо обыкновенных полицейских функций, входило следить за чистотой улиц, состоянием санного пути, зимним содержанием тротуаров. Патрулирования улиц городовыми не практиковалось. Они стояли на своих постах в определенном месте. Околоточные, при дежурстве на улицах, прохаживались вдоль улиц по тротуарам, иногда посредине мостовой.

Помощниками полиции были дворники, обязанные нести постоянные дежурства около ворот своего дома «при свистке на красном шнуре и номерной бляхе на груди». Ворота домов на ночь запирались и открывались дежурными дворниками по звонку, что служило поводом для получения «на чай» от возвращавшихся гуляк.[48]
Во главе полиции находился «градоначальник», резиденция которого была на Тверском бульваре, на месте нового здания МХАТа. Там же находился полицейский резерв городовых,[49] а сзади дома градоначальника, в Большом Гнездиковском переулке, Охранное отделение, получившее прозвище «охранка» и сожженное в первый день февральской революции.[50]
Жандармское отделение[51] вместе с казармой и конюшнями находилось на Петровке 38 в старинном здании, перестроенном после революции. Жандармерия не несла внешних караулов, за исключением торжественных дней или праздников в хорошую погоду, когда для «парадности» жандарм в парадной черной лакированной каске восседал на своем неподвижном коне на Страстной (Пушкинской) площади среди снующих экипажей и прохожих.
При возникновении крупных уличных «беспорядков» в помощь полиции вызывался наряд конных жандармов, а в особо серьезных случаях казаки из квартировавших в Москве казачьих частей. Казаки не применяли имевшегося у них оружия и осаживали толпу крупами лошадей, а при разгоне толпы действовали своими кнутами — «нагайками», имевшими на концах маленький кожаный мешочек с вшитым куском свинца или пулей. Такая нагайка действовала сильнее другого холодного оружия.
Кроме разделения территории города на полицейские части, было деление на судебно-деловые участки. Их в Москве было 56.

Аресты и задержания граждан происходили вежливо, но, если задерживался человек «простого звания», его могли взять за шиворот, толкать и «бить по морде» запросто, что приходилось неоднократно видеть. Для сопровождения арестованного, особенно пьяного, полиция имела право привлекать свободных извозчиков. Последние норовили удрать от такой неприятной обязанности, но, если она оказывалась неизбежной, извозчик доставал из-под сиденья имевшийся для такого случая коврик и закрывал им сиденье и пол пролетки, дабы не испачкали. Полицейская и пожарные части обычно находились в одном здании.

В Москве было твердо установленное, но не писаное правило. На Рождество и Пасху и в день «тезоименитства» государя-императора городовой, пожарный, почтальон, дворник и трубочист (была и такая, весьма необходимая профессия), а заодно и водопроводчик — все по одному приходили в каждую квартиру с черного хода «поздравить с праздником» и получали свою мзду. Размер ее определялся имущественным положением квартиросъемщика и был в пределах от 10 копеек до 1 рубля. В рабочие квартиры такие поздравители не ходили. Кухарки, обычно неравнодушные к таким служивым, подносили им разные угощения, иногда тайком от хозяев.
Следует сказать особо о московской пожарной службе, про которую москвичи любили говорить, что она являлась образцовой. Это не мешало, впрочем, происходить большому количеству пожаров[53] вплоть до таких больших, как пожар в пассаже на Петровке, когда сгорел дотла весь пассаж «Голофтеевская галерея» за несколько часов в 1912 году.

Пожарные обозы были конными. Только в двух частях — Городской и Арбатской — были заграничные специальные автомобили,[55] да брандмайор имел для выезда на пожар 7-ми местный открытый «Мерседес» красного цвета.
Конный пожарный обоз состоял из четырех повозок: две парнокопытные линейки с личным составом, одна пароконная повозка с рукавами, гидрантом (колонкой) и факелами, одна трехконная (иногда с четверкой) с раздвижной пожарной лестницей, достававшей до крыши, примерно, 5-ти этажного дома. Все повозки были на железных шинах, массивные и запрягались сильными, хорошо упитанными лошадьми, способными к рыси. Каждой части соответствовала определенная масть лошадей.

На каждой повозке висел небольшой медный колокол, звонивший всю дорогу. На первой линейке сидел горнист, громко сигналил для беспрепятственного движения. Иногда горнист скакал верхом впереди обоза. С грохотом и звоном, под звуки горна мчался обоз по улицам Москвы, сопровождаемый взглядами останавливающихся прохожих и шарахавшихся в сторону извозчиков. На третьей линейке сзади развевался красный флаг с черным знаком из расположенных в линию сплошных кругов и поперечных черточек, по которым можно было определить, что это за часть.
Сильные лошади, красные повозки, брезентовые робы бравых усатых пожарных в сверкающих медных касках воистину создавали красивое зрелище.

Пожарная техника была примитивной, но не отсталой.[57] Вся Москва имела водопроводную пожарную систему с подземными люками для установки гидрантов. Напор воды был достаточным для тушения пожаров в зданиях высотой в 2–3 этажа. Ручные пожарные насосы еще имелись в 1909 г. в окраинных пожарных частях, где было много деревянных домов и еще не была доведена водопроводная линия. В Пречистенской и Сретенской пожарных частях (возможно, и еще в каких-нибудь) были пожарные паровые насосы на конной тяге. Они имели вертикальные паровые котлы с быстрым парообразованием и поршневые насосы, развивавшие давление, достаточное для подачи воды на самый высокий московский дом. За время проезда от части до места пожара котел успевал развить пары.
Личный состав пожарной команды (дежурной) состоял из 30–35 человек во главе с брандмейстером. Он подразделялся на топорников, вооруженных пожарными топорами и ломами, ствольщиков и подствольщиков (первый носил через плечо на цепочке бронзовый брандспойт, обмотанный брезентовой лентой, второй помогал ему подтаскивать рукав), колонщиков, устанавливавших гидранты и управлявших ими, кучеров и горниста. Обязанностью последнего было находиться при брандмейстере на пожаре и подавать горном сигналы по особому шифру, например: «Арбатская воду давай», «Отбой» и т. д.

На мачте каланчи пожарной части, выехавшей на пожар, вывешивался знак из цепочки черных шаров и поперечин, обозначавших часть, в которой происходил пожар. При больших пожарах объявлялся «сбор всех частей». Кроме того, в зимнее время при морозах -25 градусов на мачте каланчи вывешивался небольшой красный флаг, означавший освобождение учеников в средних школах от явки на занятия по случаю сильного мороза.[58]
Слаженность и организованность действий пожарных по прибытии на место пожара был высоки, в особенности, если огонь был сильным и горящий объект важным. Одни быстрым шагом в строю направлялись к огню, другие быстро ставили гидранты и прокладывали рукава, третьи ставили лестницы и т. д. Каждый знал, что ему надо делать и все действовали без толкучки и суматохи.

Но при этом ломалось многое. Нещадно выламывались оконные рамы, сдиралось железо с крыши. Словом, топоры, ломы и багры действовали эффективно, но не всегда обоснованно. После пожара брандмейстер осведомлялся у владельца горевшей фабрики, склада или магазина: «На сколько желаете убытка узнать в протоколе?». Это делалось ради получения страховой премии и соответствующей мзды брандмейстеру.

Пожарные пользовались успехом у домашней прислуги, особенно у кухарок — медная каска, бравый вид — что ни говори. Когда требовательная хозяйка заставала на кухне пожарного и собиралась выразить по этому поводу неудовольствие, следовало заявление провинившейся: «Это мой кум пришел меня навестить!». Отсюда пошло выражение — «Кум пожарный».[59]

Комментирование и размещение ссылок запрещено.

Комментарии закрыты.